Воскресенье, Март 24Институт «Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций» СПбГУ

АНЕКДОТ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ МЕДИАТЕКСТЕ: ПЕРЕПРОФИЛИРОВАНИЕ РЕЧЕВОГО ЖАНРА

В статье рассматривается проблема использования анекдота в газетном тексте. Обосновывается мысль о том, что в медиатексте речевые жанры рассказывания анекдота и указание на анекдот являются средством социальной оценочности. Гипотеза исследования заключается в том, что анекдот в медиатексте выступает во вторичной, собственно публицистической функции. Для формирования корпуса эмпирического материала использовались данные информационно-поисковой системе «Национальный корпус русского языка» (Нацкорпус), полученные с помощью автоматических (встроенных) функций этой системы как «библиотеки текстов» и как аналитической базы. В качестве примеров включены контексты из газет «Известия», «Советский спорт», «Комсомольская правда» и электронного агентства РБК. Исследование показало, что под влиянием особого типа содержания, свойственного публицистическому стилю (способов отражения и оценки общественной жизни), анекдот теряет и комический эффект. Последнее связано и с потерей анекдотом устного характера, а также с композиционной трансформацией в медиатексте речевых жанров анекдота. Газетный материал подтверждает мысль о том, что включение анекдота в профессиональный медиатекст, во-первых, вряд ли можно рассматривать как инкорпорирование в публицистический стиль разговорного текстового фрагмента, а во-вторых, использование в медиатексте анекдота не может выступать свидетельством стилевой эклектики.

ANECDOTE IN PROFESSIONAL MEDIA TEXT: 
RE-PROFILING OF THE SPEECH GENRE 

The article deals with the problem of using an anecdote in a newspaper text. The author substantiates the idea that the speech genres of an anecdote storytelling and reference to the anecdote are means of the social evaluation in the media text. The hypothesis of the study is: in the media text the anecdote acts in the secondary, actual journalistic function. For the formation of empirical material we’ve used the data of the information retrieval system “The national corpus of the Russian language” (Netcorps) received by using the automatic (built-in) functions such as “library texts” and the analytic framework. As the examples we include the contexts from newspapers “Izvestia”, “Sovetskiy sport”, “Komsomolskaya Pravda” and digital Agency RBC. The study confirms the an anecdote loses its comic effect under the influence of a special journalistic type of content the. It is due to losing the oral nature of the anecdote, as well as to the compositional transformation of the anecdote speech genres in the media text. Newspaper material shows that the inclusion of an anecdote in the professional media text, firstly, can hardly be regarded as incorporation of a spoken text fragment into the journalistic style, and secondly, such inclusion can’t become the evidence of the eclectic style.

Виктория Владимировна Васильева, кандидат филологических наук, доцент кафедры речевой коммуникации Санкт-Петербургского государственного университета

E-mail: viktirija@mail.ru

Viktoria Vladimirovna Vasiljeva, Candidate of Philology, Associate Professor of the Speech Communication at the St Petersburg State University

E-mail: viktirija@mail.ru

Васильева В. В. Анекдот в профессиональном медиатексте: перепрофилирование речевого жанра // Медиалингвистика. 2017. № 4 (19). С. 80–89. URL: https://medialing.ru/anekdot-v-professionalnom-mediatekste-pereprofilirovanie-rechevogo-zhanra/ (дата обращения: 24.03.2019).

Vasiljeva V. V. Anecdote in professional media text: re-profiling of the speech genre. Media Linguistics, 2017, No. 4 (19), pp. 80–89. Available at: https://medialing.ru/anekdot-v-professionalnom-mediatekste-pereprofilirovanie-rechevogo-zhanra/ (accessed: 24.03.2019). (In Russian)

УДК 81’42 
ББК 81.2 
ГРНТИ 16.21.55 
КОД ВАК 10.02.19

Бри­тан­ские уче­ные выяс­ни­ли,
но не смог­ли объ­яс­нить, что имен­но. 

Не анек­дот!

Вве­де­ние. Обра­ще­ние к исполь­зо­ва­нию анек­до­та в про­фес­си­о­наль­ном (жур­на­лист­ском) меди­а­тек­сте свя­за­но с пере­се­че­ни­ем двух иссле­до­ва­тель­ских век­то­ров: во-пер­вых, дис­кус­сии, раз­вер­нув­шей­ся вокруг вопро­са о сохра­не­нии един­ства пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля в совре­мен­ных мас­сме­диа, гово­ря жест­че — вокруг пра­во­мер­но­сти выде­ле­ния пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля вооб­ще; во-вто­рых, про­бле­мы коми­че­ско­го в совре­мен­ных мас­сме­диа, в част­но­сти в пись­мен­ном тек­сте, создан­ном про­фес­си­о­на­ла­ми медиа. Гипо­те­за иссле­до­ва­ния, пред­став­лен­но­го в ста­тье, заклю­ча­ет­ся в том, что такой сугу­бо раз­го­вор­ный рече­вой жанр, как анек­дот, будучи вклю­чен­ным в ткань меди­а­тек­ста, теря­ет при­су­щие ему в раз­го­вор­ном сти­ле чер­ты, при­об­ре­тая при этом функ­ци­о­наль­ную сти­ле­об­ра­зу­ю­щую зна­чи­мость пуб­ли­ци­стич­но­сти, а имен­но — ста­но­вит­ся жан­ро­вым сред­ством соци­аль­ной оце­ноч­но­сти.

Поста­нов­ка про­бле­мы. Ста­тус пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля в усло­ви­ях транс­фор­ма­ции медиа­сре­ды обсуж­дал­ся, в част­но­сти, на круг­лом сто­ле «Ком­му­ни­ка­тив­ная сре­да СМИ: про­бле­мы сти­ле­во­го вза­и­мо­дей­ствия» в рам­ках Меж­ду­на­род­но­го науч­но­го фору­ма «Медиа в совре­мен­ном мире». Участ­ни­ки дис­кус­сии отме­ча­ли поли­сти­лизм совре­мен­ных медиа [Выров­це­ва 2017: 22], сти­ли­сти­че­скую неод­но­род­ность жур­на­лист­ских пуб­ли­ка­ций [Слав­кин 2017: 58], сти­ли­сти­че­скую мно­го­слой­ность меди­а­тек­ста [Попо­ва 2017: 50]; на кон­крет­ных при­ме­рах демон­стри­ро­вал­ся тот факт, что «СМИ актив­но исполь­зу­ют рече­вой опыт, накоп­лен­ный в раз­ных сфе­рах чело­ве­че­ско­го обще­ния» [Конь­ков 2017: 37]. Вме­сте с тем было выска­за­но опа­се­ние, что с исклю­че­ни­ем из иссле­до­ва­тель­ско­го поля само­го поня­тия «пуб­ли­ци­сти­че­ский функ­ци­о­наль­ный стиль» про­ис­хо­дит «неоправ­дан­ная схе­ма­ти­за­ция и недо­пу­сти­мое упро­ще­ние кар­ти­ны функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ской диф­фе­рен­ци­а­ции лите­ра­тур­но­го язы­ка» [Дус­ка­е­ва, Сали­мов­ский 2017: 27].

Осо­бый инте­рес в аспек­те обсуж­дав­шей­ся на круг­лом сто­ле темы вызы­ва­ет вопрос о месте и роли в меди­а­тек­сте так назы­ва­е­мой раз­го­вор­но­сти, об экс­пан­сии кото­рой в совре­мен­ные мас­сме­диа гово­рит­ся уже не пер­вое деся­ти­ле­тие [см., напр.: Сиро­ти­ни­на 1998; Сидо­ро­ва 2007; Вла­сян 2013 и др.]: «Раз­го­вор­ная речь, адап­ти­ро­ван­ная в боль­шей или мень­шей сте­пе­ни к СМИ, но всё-таки раз­го­вор­ная в осно­ве, пред­став­ле­на в раз­лич­но­го рода реа­ли­ти- и ток-шоу; она же в изоби­лии пред­став­ле­на и в неко­то­рых жан­рах буль­вар­ной прес­сы» [Конь­ков 2017: 36]. В то же вре­мя, если иметь в виду меди­а­текст, создан­ный в спе­ци­фи­че­ской про­фес­си­о­наль­ной сре­де со спе­ци­фи­че­ски­ми про­фес­си­о­наль­но ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми зада­ча­ми, меня­ет­ся сама при­ро­да раз­го­вор­но­сти, кото­рая пере­во­дит­ся из реги­стра быто­вых и неофи­ци­аль­ных интерак­ций в поле соци­аль­но-зна­чи­мо­го и пра­во­во-регу­ли­ру­е­мо­го обще­ния. Мож­но ска­зать, что раз­го­вор­ность в раз­го­вор­ном сти­ле и раз­го­вор­ность за пре­де­ла­ми оби­ход­но-быто­во­го обще­ния — это кате­го­ри­аль­но раз­ные поня­тия.

По спра­вед­ли­во­му заме­ча­нию О. Б. Сиро­ти­ни­ной, раз­го­вор­ность — это «осо­бая тек­сто­вая кате­го­рия: в худо­же­ствен­ной речи — эсте­ти­че­ская, в пуб­ли­ци­сти­ке и ора­тор­ской речи — рито­ри­че­ская» [Сиро­ти­ни­на 2014: 510]. В каче­стве «сиг­наль­ных эле­мен­тов раз­го­вор­ной речи» [Левин 1971: 40–41] в жур­на­лист­ском тек­сте могут высту­пать любые тра­ди­ци­он­ные харак­те­ри­сти­ки раз­го­вор­но­сти (лек­си­че­ские еди­ни­цы, их семан­ти­ка, поря­док слов, син­так­си­че­ские струк­ту­ры, фра­зо­вая орга­ни­за­ция), при этом «в отли­чие от раз­го­вор­ной речи и оби­ход­но­го типа рече­вой куль­ту­ры, в кото­рых все явле­ния раз­го­вор­ной речи исполь­зу­ют­ся спон­тан­но, раз­го­вор­ность все­гда наме­рен­на (выде­ле­но нами. — В. В.)» [Там же]. Наме­рен­ность раз­го­вор­но­сти и опре­де­ля­ет, на наш взгляд, ее сти­ле­вую — и функ­ци­о­наль­ную — пере­на­строй­ку, т. е. пере­во­дит мар­ки­ро­ван­ные раз­го­вор­но­стью еди­ни­цы (эле­мен­ты, ком­по­нен­ты, пара­мет­ры меди­а­тек­ста) в раз­ряд функ­ци­о­наль­но не-раз­го­вор­ных и, сле­до­ва­тель­но, наде­ля­ет послед­них теми же пол­но­мо­чи­я­ми, кото­ры­ми наде­ле­ны «род­ные» для сти­ля еди­ни­цы.

Одним из сиг­на­лов наме­рен­но­го вклю­че­ния раз­го­вор­но­сти как рито­ри­че­ской (не соб­ствен­но функ­ци­о­наль­но-сти­ли­сти­че­ской!) кате­го­рии в меди­а­текст явля­ет­ся при­сут­ствие в нем осо­бо­го жан­ра — рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та. Коми­че­ский эффект от рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та, как убе­ди­тель­но пока­за­но в посвя­щен­ном это­му жан­ру иссле­до­ва­нии [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002], свя­зан не толь­ко с содер­жа­ни­ем, но и с разыг­ры­ва­ни­ем анек­до­та, с осо­бен­но­стя­ми его рас­ска­зы­ва­ния. Понят­но, что в пись­мен­ном тек­сте как тако­во­го уст­но­го разыг­ры­ва­ния быть не может, но содер­жа­ние анек­до­та может высту­пить спо­со­бом изоб­ра­же­ния, акту­а­ли­зи­руя оце­ноч­ный харак­тер тако­го изоб­ра­же­ния. В. И. Кара­сик точ­но заме­тил, что «анек­дот — это сво­е­го рода кон­троль обще­ства над кри­стал­ли­за­ци­ей соци­аль­ных отно­ше­ний» [Кара­сик 1997: 144]. Спра­вед­ли­во и то, что сам анек­дот «явля­ет­ся выра­зи­те­лем не истин­ност­ных, а оце­ноч­ных отно­ше­ний. Тем не менее, рас­се­и­вая „кру­пи­цы прав­ды“, анек­до­ти­че­ский суб­дис­курс в целом содей­ству­ет рас­кры­тию „вто­рой прав­ды о мире“» [Ленд­ваи 2001].

Что про­ис­хо­дит с анек­до­том, когда он попа­да­ет в жур­на­лист­ский текст и что про­ис­хо­дит с меди­а­тек­стом, когда в него попа­да­ет рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та?

Мето­ди­ка фор­ми­ро­ва­ния эмпи­ри­че­ско­го кор­пу­са. Обра­тим­ся к про­фес­си­о­наль­ным меди­а­тек­стам пись­мен­ной фор­мы, в кото­рых так или ина­че исполь­зу­ет­ся анек­дот, и про­ана­ли­зи­ру­ем сохран­ность или поте­рю в меди­а­тек­сте основ­ных, сфор­ми­ро­ван­ных в раз­го­вор­ном сти­ле речи жан­ро­вых пара­мет­ров рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та. С этой целью нам необ­хо­ди­мы такие кон­тек­сты, где име­ет­ся номи­на­ция «анек­дот», посколь­ку рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та име­ет необ­хо­ди­мый мета­тек­сто­вый ввод, с исполь­зо­ва­ни­ем этой лек­се­мы, что и поз­во­ля­ет ква­ли­фи­ци­ро­вать вве­ден­ный тек­сто­вый фраг­мент, как анек­дот — «корот­кий уст­ный смеш­ной рас­сказ о вымыш­лен­ном собы­тии с неожи­дан­ной ост­ро­ум­ной кон­цов­кой, в кото­ром дей­ству­ют посто­ян­ные пер­со­на­жи, извест­ные всем носи­те­лям рус­ско­го язы­ка» [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002: 20].

Для фор­ми­ро­ва­ния кор­пу­са эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла мы обра­ти­лись к инфор­ма­ци­он­но-поис­ко­вой систе­ме «Наци­о­наль­ный кор­пус рус­ско­го язы­ка» (URL: http://​www​.ruscorpora​.ru/) и вос­поль­зо­ва­лись дан­ны­ми, полу­чен­ны­ми с помо­щью авто­ма­ти­че­ских (встро­ен­ных) функ­ций этой систе­мы как «биб­лио­те­ки тек­стов» и как ана­ли­ти­че­ской базы. Газет­ный кор­пус (кор­пус совре­мен­ных СМИ) открыт в 2010 г. и охва­ты­ва­ет ста­тьи из средств мас­со­вой инфор­ма­ции 2000-х годов. В этот попол­ня­е­мый кор­пус вклю­че­ны при­мер­но в рав­ном объ­е­ме тек­сты семи средств мас­со­вой инфор­ма­ции — газет («Изве­стия», «Совет­ский спорт», «Труд», «Ком­со­моль­ская прав­да») и элек­трон­ных агентств (РИА «Ново­сти», РБК, «Новый реги­он»).

Запрос в газет­ном кор­пу­се на лек­се­му «анек­дот*» выдал 4029 доку­мен­тов при 5313 еди­ни­цах вхож­де­ний сло­ва в кон­текст. Сде­лав xml-выгруз­ку, мы полу­чи­ли спи­сок при­ме­ров с фраг­мен­ти­ро­ван­ны­ми левым и пра­вым кон­тек­стом лек­се­мы «анек­дот*». В каче­стве рабо­че­го кор­пу­са мы взя­ли под­ряд 500 пер­вых при­ме­ров выгруз­ки. Посколь­ку сам текст анек­до­та или рече­вые фраг­мен­ты тако­го тек­ста могут быть рас­по­ло­же­ны толь­ко в пра­вом кон­тек­сте, мы отфиль­тро­ва­ли при­ме­ры с нуле­вым пра­вым кон­тек­стом и исклю­чи­ли их из рабо­че­го кор­пу­са. Даль­ней­шая обра­бот­ка рабо­че­го кор­пу­са заклю­ча­лась в филь­тра­ции кон­тек­стов с тем, что­бы исклю­чить такие, в кото­рых исполь­зо­ва­ние лек­се­мы «анек­дот*» не свя­за­но с реа­ли­за­ци­ей рече­во­го жан­ра рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та. К таким нева­лид­ным при­ме­рам мы отнес­ли три типа кон­тек­стов: 1) с исполь­зо­ва­ни­ем сло­ва анек­дот в пере­нос­ном зна­че­нии: …про­ис­хо­дит стран­ный бюро­кра­ти­че­ский анек­дот, когда пра­ви­тель­ствен­ное реше­ние не испол­ня­ет­ся (Изве­стия. 2014. 23 июня); 2) с фра­зео­ло­гиз­ма­ми типа сквер­ный анек­дот, дур­ной анек­дот и т. п., кото­рые при отсут­ствии тек­ста анек­до­та в пра­вом кон­тек­сте высту­па­ют в функ­ции оце­ноч­ной номи­на­ции како­го-либо собы­тия или ситу­а­ции: Сама исто­рия напо­ми­на­ет сквер­ный анек­дот — быв­шую чинов­ни­цу поса­ди­ли под арест, а она мало того, что пишет сти­хи и рису­ет кар­ти­ны, так еще и умуд­ря­ет­ся видео на свои пес­ни сни­мать, а потом пре­зен­то­вать их в самом кру­том мос­ков­ском ноч­ном клу­бе SohoRooms (Комс. прав­да. 2014. 22 июня); 3) кон­тек­сты, в кото­рых автор, харак­те­ри­зуя рече­вое пове­де­ние тре­тье­го лица, сооб­ща­ет о рас­ска­зы­ва­нии этим лицом анек­до­та / анек­до­тов: Под конец Вяче­слав Воло­дин рас­ска­зал при­сут­ству­ю­щим анек­дот с наме­ком (РБК Дей­ли. 2013. 25 окт.); Депу­та­ты же забро­са­ли пре­зи­ден­та прось­ба­ми и пред­ло­же­ни­я­ми, жало­ва­лись ему на зар­пла­ту и рас­ска­зы­ва­ли анек­до­ты (Изве­стия. 2012. 30 нояб­ря). 

Остав­ши­е­ся 233 кон­тек­ста явля­ют­ся при­ме­ра­ми вклю­че­ния в рече­вую ткань меди­а­тек­ста как (1) непо­сред­ствен­но рече­во­го жан­ра рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та, так и (2) его суб­жан­ро­вых раз­но­вид­но­стей [Шме­ле­ва, Шме­лев 2004]. Напри­мер: (1) Был такой под­лый пере­стро­еч­ный анек­дот про ста­руш­ку, кото­рой гово­рят о штур­му­ю­щих Зим­ний мат­ро­сах — они, мол, хотят, что­бы не было бога­тых, — на что та отве­ча­ет: «А мой дед на Сенат­ской хотел, что­бы не было бед­ных» (Изве­стия. 2014. 10 апр.); (2) А с вос­со­зда­ни­ем совет­ских дости­же­ний полу­ча­ет­ся, как в неза­мыс­ло­ва­том анек­до­те совет­ских же вре­мен о рабо­те ком­би­на­та быто­во­го обслу­жи­ва­ния: пыле­сос отре­мон­ти­ро­вать не смо­жем, можем пере­де­лать в элек­тро­брит­ву (Изве­стия. 2012. 11 дек.).

Таким обра­зом, из пяти­сот кон­тек­стов в рабо­чем кор­пу­се оста­лось чуть мень­ше поло­ви­ны. Экс­тра­по­ли­руя это соот­но­ше­ние (500 : 233) на остав­шу­ю­ся часть газет­но­го кор­пу­са, мож­но пред­по­ло­жить, что в насто­я­щее вре­мя Нац­кор­пус содер­жит более 2 тыс. газет­ных кон­тек­стов, в кото­рых жур­на­ли­сты исполь­зу­ют рече­вой жанр «рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та».

Обсуж­де­ние. Явля­ет­ся ли рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та в меди­а­тек­сте тем же рече­вым жан­ром, что и в рече­вой прак­ти­ке оби­ход­но­го обще­ния? Обоб­щая наш мате­ри­ал и сле­дуя за логи­кой иссле­до­ва­те­лей анек­до­та как фено­ме­на, при­зна­ем, что оче­вид­но нет. В отли­чие от про­фес­си­о­наль­но­го меди­а­тек­ста, «нор­маль­ный анек­дот нику­да не зовет, ничем не гро­зит и ниче­го не тре­бу­ет» [Орнат­ская 2002], в то вре­мя как глав­ная зада­ча жур­на­лист­ской пуб­ли­ка­ции заклю­ча­ет­ся как раз в том, что­бы фор­ми­ро­вать вполне опре­де­лен­ное отно­ше­ние к обсуж­да­е­мо­му или пред­став­ля­е­мо­му в меди­а­тек­сте. Рече­вое вза­и­мо­дей­ствие в СМИ харак­те­ри­зу­ет­ся, как извест­но, повы­шен­ным уров­нем оце­ноч­но­сти, кото­рая — что осо­бен­но важ­но для наше­го иссле­до­ва­ния — «име­ет осо­бый сти­ле­об­ра­зу­ю­щий ста­тус и опре­де­ля­ет­ся иссле­до­ва­те­ля­ми как соци­аль­ная» [Чер­ны­шо­ва 2014: 201]. Соци­аль­ная оце­ноч­ность (как онто­ло­ги­че­ская сти­ле­вая чер­та пуб­ли­ци­сти­ки) «опре­де­ля­ет глав­ные язы­ко­вые про­цес­сы, про­ис­хо­дя­щие в нед­рах пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля» [Солга­ник 2003: 313]. Эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ная рам­ка выска­зы­ва­ния (В. Г. Гак) опре­де­ля­ет место оцен­ки в струк­ту­ре тек­ста. Уста­нав­ли­вая связь меж­ду «интен­ци­ей адре­сан­та, созда­ю­ще­го оце­ноч­ное выска­зы­ва­ние, и фор­мой», Гак отме­ча­ет: «Желая заин­те­ре­со­вать или убе­дить слу­ша­ю­ще­го, гово­ря­щий моби­ли­зу­ет свои и его эмо­ции, в свя­зи с чем эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ный ком­по­нент в выска­зы­ва­нии пред­ше­ству­ет дик­таль­но­му» [Гак 1996: 30]. Такой настрой­кой чита­те­ля в нашем слу­чае высту­па­ет номи­на­ция «анек­дот» в мета­тек­сто­вом вво­де анек­до­та: Понят­но, что чело­век в судей­ской ман­тии — это сим­вол госу­дар­ствен­ной вла­сти. Поэто­му кто-то ска­жет, что если сде­лать судью неви­ди­мым для пре­ступ­ни­ков, это зна­чит пока­зать госу­дар­ствен­ную сла­бость перед пре­ступ­ным миром. В этой свя­зи вспом­нил­ся анек­дот. Редак­тор газе­ты отпра­вил моло­до­го репор­те­ра к мест­но­му мафи­о­зи задать каверз­ные вопро­сы. Ско­ро репор­тер зво­нит редак­то­ру: — он ска­зал, что спу­стит меня с лест­ни­цы. Редак­тор: — Зво­ни ему в дверь и не отсту­пай! Репор­тер через 5 минут: — Миха­ил Пет­ро­вич, он спу­стил меня с лест­ни­цы и при­гро­зил, что будет стре­лять, если я еще раз к нему… Редак­тор: — Поды­май­ся и зво­ни к нему в дверь! Пусть этот гад пой­мет, что я его не боюсь! Эта «исто­рия» и про наш слу­чай (Комс. прав­да. 2014. 11 мая). Как видим, жур­на­лист при­бе­га­ет к анек­до­ту как к одно­му из средств соци­аль­ной оце­ноч­но­сти.

Спе­ци­фи­ка оцен­ки опре­де­ля­ет и спе­ци­фи­ку коми­че­ско­го эффек­та, ожи­да­ние кото­ро­го свя­за­но с самим вве­де­ни­ем в текст рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та, тем более что юмор стал в послед­ние два­дцать лет пол­но­прав­ным инстру­мен­том осмыс­ле­ния соци­аль­но-поли­ти­че­ской дей­стви­тель­но­сти в СМИ. При этом важ­но, что меха­низ­мы юмо­ра, исполь­зу­е­мые в анек­до­тах, как пока­зы­ва­ет мате­ри­ал дру­гих иссле­до­ва­те­лей, «не состав­ля­ют исклю­чи­тель­ной при­над­леж­но­сти имен­но жан­ра анек­до­та. По суще­ству, семан­ти­че­ские меха­низ­мы, созда­ю­щие коми­че­ский эффект, одни и те же в коме­ди­ях, юмо­ри­сти­че­ских новел­лах, анек­до­тах, шут­ках, частуш­ках и т. п.» [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002: 12].

В отли­чие от рече­вых инстру­мен­тов созда­ния юмо­ра, при­ро­да коми­че­ско­го в анек­до­те и в про­фес­си­о­наль­ном меди­а­тек­сте бази­ру­ет­ся на раз­ных осно­ва­ни­ях. Отли­чие анек­до­та и от таких форм юмо­ра, как сати­ра или инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ные фор­мы иро­нии, иссле­до­ва­те­ли видят в том, что послед­ние «могут и долж­ны, по край­ней мере по замыс­лу, тре­во­жить, ибо пред­пи­сы­ва­ют себе опре­де­лен­ные жиз­не­устро­и­тель­ные функ­ции» [Орнат­ская 2002]. Если в быто­вом обще­нии анек­дот «не при­ва­ти­зи­ру­ет смех, что харак­тер­но для автор­ской иро­нии» [Там же], то в жур­на­лист­ском про­из­ве­де­нии оце­ноч­ная идея анек­до­та вклю­че­на в общую кон­цеп­цию тек­ста с выра­жен­ной автор­ской пози­ци­ей: Пора­же­ние от Вели­ко­бри­та­нии уди­ви­ло. Но, поло­жа руку на серд­це, слу­чай­ных резуль­та­тов не быва­ет. Не ста­нет сен­са­ци­ей, если в октяб­ре мы про­иг­ра­ем ЮАР или Сло­ве­нии и выва­лим­ся даже из пер­вой зональ­ной груп­пы. Что даль­ше? Пере­фра­зи­руя извест­ное выра­же­ние из анек­до­та — так доиг­ра­ем­ся до Три­ни­да­да и Тоба­го (Сов. спорт. 2013. 8 апр.).

В при­ве­ден­ном при­ме­ре реа­ли­зо­ван такой суб­жанр рече­во­го жан­ра рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та, как ука­за­ние на анек­дот. В рече­вом плане от непри­лич­но­го анек­до­та про семью лили­пу­тов в дан­ном меди­а­тек­сте оста­лась толь­ко общая гла­голь­ная семан­ти­ка — доиг­ра­ем­ся до (в анек­до­те — обсце­низм дое… до), одна­ко обра­ще­ние к извест­но­му анек­до­ту поз­во­ля­ет авто­ру пока­зать пре­дел воз­мож­ных пора­же­ний рос­сий­ской коман­ды в ситу­а­ции, сло­жив­шей­ся вокруг боль­шо­го тен­ни­са. Заме­тим, что для тек­стов СМИ ква­ли­фи­ка­ция «ука­за­ние на анек­дот» кажет­ся более при­ем­ле­мой, чем «напо­ми­на­ние анек­до­та» [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002], посколь­ку для пуб­ли­ци­сти­ки функ­ци­о­наль­но более важ­на демон­стра­ция (ука­за­ние) суще­ство­ва­ния типо­вой ситу­а­ции и типо­во­го к ней отно­ше­ния как сво­е­го рода логи­че­ский аргу­мент в поль­зу спра­вед­ли­во­сти жур­на­лист­ской оцен­ки, неже­ли напо­ми­на­ние о такой ситу­а­ции, выпол­ня­ю­щее иллю­стри­ру­ю­щую функ­цию. Ука­за­ние на анек­дот реа­ли­зу­ет в то же вре­мя про­то­ти­пи­че­ский при­знак анек­до­та — крат­кость: более чем в поло­вине про­ана­ли­зи­ро­ван­ных при­ме­ров наше­го кор­пу­са автор лишь назы­ва­ет типо­ло­ги­че­ский при­знак анек­до­та с боль­шей или мень­шей сте­пе­нью дета­ли­за­ции (о тема­ти­че­ском мно­го­об­ра­зии и дис­кур­сив­ном харак­те­ре совре­мен­ной рус­ской анек­до­си­сте­мы см. в рабо­те Э. Ленд­ваи [Ленд­ваи 2001]), т. е. назы­ва­ет, напри­мер, имя «серий­но­го пер­со­на­жа» («анек­до­ты про Чапа­е­ва», «анек­до­ты про Вовоч­ку») или типо­вую ситу­а­цию, обыг­ран­ную в анек­до­тах извест­но­го цик­ла («армян­ское радио спра­ши­ва­ют», «воз­вра­ща­ет­ся муж из коман­ди­ров­ки» и т. п.). Такое ука­за­ние дает чита­те­лю воз­мож­ность «выбрать» под­хо­дя­щий текст анек­до­та из анек­до­си­сте­мы и иден­ти­фи­ци­ро­вать либо кон­крет­ный пре­це­дент­ный текст (анек­дот), либо кор­пус похо­жих тек­стов с общи­ми оце­ноч­ны­ми выво­да­ми. Все это поз­во­ля­ет исполь­зо­ван­но­му в меди­а­тек­сте анек­до­ту сохра­нить свою жан­ро­вую при­над­леж­ность, что­бы не слить­ся с про­чи­ми пре­це­дент­ны­ми тек­ста­ми. При этом эмо­ци­о­наль­но-оце­ноч­ный ком­по­нент тек­ста (настрой­ка, по В. Г. Гаку) вклю­ча­ет в себя соот­вет­ству­ю­щий типо­ло­ги­че­ский при­знак — напри­мер, номи­на­цию пер­со­на­жа: Тем не менее созда­те­ли высо­ко­ху­до­же­ствен­но­го теле­ше­дев­ра пре­не­брег­ли все­ми пра­ви­ла­ми «кон­спи­ра­ции», как Штир­лиц из анек­до­тов, рас­ха­жи­ва­ю­щий по Бер­ли­ну в буде­нов­ке и крас­ных шаро­ва­рах (Комс. прав­да. 2013. 21 мар­та) — или ука­за­ние на серию анек­до­тов с типо­вы­ми ситу­а­ци­я­ми: Ботин­ки напо­ми­на­ют ста­рый флот­ский анек­дот про мат­ро­са, кото­рый чистил обувь «для стар­ши­ны»: нос­ки бле­сте­ли, а зад­ни­ки, увы, нет (РБК Дей­ли. 2014. 17 янв.) (оце­ноч­ное увы отно­сит­ся к выра­же­нию автор­ско­го отно­ше­ния к опи­сы­ва­е­мой моде­ли боти­нок).

Анек­дот по опре­де­ле­нию при­над­ле­жит миру вер­баль­но­го юмо­ра, и кажет­ся, что в иссле­до­ва­нии про­бле­мы коми­че­ско­го в мас­сме­дий­ном про­из­ве­де­нии ему долж­но быть най­де­но место. Необ­хо­ди­мость засме­ять­ся, выслу­шав анек­дот, — и вооб­ще смех как реак­ция на рас­ска­зан­ный анек­дот — явля­ет­ся сво­е­го рода ком­по­зи­ци­он­ной частью это­го рече­во­го жан­ра как онто­ло­ги­че­ски диа­ло­ги­че­ско­го. Одна­ко лишь в тре­ти про­ана­ли­зи­ро­ван­ных нами при­ме­ров анек­дот полу­ча­ет рече­вую экс­пли­ка­цию, что поз­во­ля­ет авто­ру рас­счи­ты­вать на опре­де­лен­ный коми­че­ский эффект (хотя при­ме­ни­тель­но к анек­до­ту нуж­но, ско­рее, гово­рить о фак­то­ре сме­ха, сужи­вая коми­че­ское до смеш­но­го, но это вопрос для отдель­но­го рас­смот­ре­ния). В осталь­ных слу­ча­ях автор исполь­зу­ет ука­за­ние на анек­дот, т. е., как было пока­за­но выше, исполь­зу­ет это ука­за­ние как осо­бую фор­му логи­зи­ро­ван­ной аргу­мен­та­ции, и, сле­до­ва­тель­но, коми­че­ский эффект от упо­мя­ну­то­го анек­до­та утра­чи­ва­ет­ся, хотя это упо­ми­на­ние и под­дер­жи­ва­ет общую, чаще иро­ни­че­скую, тональ­ность тек­ста. Ср.: Реше­ние по вопро­су куре­ния было выне­се­но без нас, при­чем по ини­ци­а­ти­ве пра­ви­тель­ства. А ведь здесь пря­мая демо­кра­тия мог­ла бы сра­бо­тать. Но, как в том анек­до­те, кто ж ее, пря­мую демо­кра­тию, нам даст, хоть она и поло­же­на? (Изве­стия. 2014. 5 июня).

Анек­дот утра­чи­ва­ет спо­соб­ность вызы­вать коми­че­ский эффект, будучи ослаб­лен­ным уже самой пись­мен­ной фор­мой. Поте­ря уст­но­сти прин­ци­пи­аль­но важ­на для пони­ма­ния пере­на­строй­ки анек­до­та в меди­а­тек­сте: «Запись не может пере­дать крайне важ­ную для мно­гих тек­стов акцен­то­ло­ги­че­скую струк­ту­ру анек­до­та: нали­чие смыс­ло­вых пауз, уско­ре­ние или замед­ле­ние тем­па повест­во­ва­ния, обя­за­тель­ное инто­на­ци­он­ное выде­ле­ние вто­рой части, раз­вяз­ки, а в ряде слу­ча­ев и про­из­но­си­тель­но-рече­вую харак­те­ри­сти­ку пер­со­на­жей. Без все­го это­го мно­гие анек­до­ты утра­чи­ва­ют свой коми­че­ский эффект» [Химик 2002].

Под вли­я­ни­ем пись­мен­ной фор­мы для опре­де­лен­но­го смыс­ло­во­го содер­жа­ния про­ис­хо­дит раз­ру­ше­ние ком­по­зи­ци­он­ной моде­ли анек­до­та, на кото­рой во мно­гом и стро­ит­ся коми­че­ский эффект. (К транс­фор­ма­ции ком­по­зи­ци­он­ной струк­ту­ры при­во­дит и исполь­зо­ва­ние само­го анек­до­та в мета­тек­сто­вой функ­ции, на что, напри­мер, ука­зы­ва­ет Т. В. Тара­сен­ко [Тара­сен­ко 2012], но мы здесь не рас­смат­ри­ва­ем этот вопрос.)

Тек­сто­вая струк­ту­ра анек­до­та пони­ма­ет­ся одни­ми иссле­до­ва­те­ля­ми как трех­част­ная (экс­по­зи­ция с ука­за­ни­ем места и вре­ме­ни, раз­вер­ты­ва­ние дей­ствия для про­гно­зи­ро­ва­ния адре­са­том вари­ан­та фина­ла, неожи­дан­ная раз­вяз­ка [Пет­рен­ко 2004: 6]), дру­ги­ми как двух­част­ная (толь­ко зачин и кон­цов­ка): «более длин­ный зачин, затем корот­кий и неожи­дан­ный конец, застав­ля­ю­щий слу­ша­те­ля пере­ин­тер­пре­ти­ро­вать нача­ло анек­до­та. В несо­от­вет­ствии нача­ла и кон­ца анек­до­та — его соль» [Шме­ле­ва, Шме­лев 2002: 131]. При этом и в пер­вой, и во вто­рой кон­цеп­ции неиз­мен­ным явля­ет­ся рез­кое про­ти­во­по­став­ле­ние фина­ла анек­до­та его пред­ше­ству­ю­щей части как по объ­е­му, так и по когни­тив­но­му содер­жа­нию, что, соб­ствен­но, и созда­ет коми­че­ский эффект. Рас­ска­зы­ва­ние анек­до­та и ука­за­ние на анек­дот вклю­ча­ют в свою струк­ту­ру еще и мета­тек­сто­вый ввод, созда­вая свое­об­раз­ную жан­ро­вую рам­ку.

В меди­а­тек­сте струк­ту­ра рас­ска­зы­ва­ния анек­до­та может быть раз­ру­ше­на, напри­мер, раз­вер­ты­ва­ни­ем (истол­ко­ва­ни­ем) кон­цов­ки с повто­ром клю­че­во­го сло­ва анек­до­та: Теперь в пол­ном соот­вет­ствии с заве­та­ми 1990-х дум­ское боль­шин­ство осу­ществ­ля­ет свое рода поли­то­ло­ги­че­ское вскры­тие обще­ства. То самое вскры­тие, кото­рое, как в анек­до­те, пока­жет, что боль­ной умер от вскры­тия. Ведь в кон­це кон­цов при­дет­ся вскрыть и самих себя (Изве­стия. 2012 16 июля); тол­ко­ва­ни­ем смыс­ла сопо­став­ле­ния пер­со­на­жа анек­до­та и пред­ме­та речи в тек­сте пуб­ли­ка­ции: У нас есть обще­на­ци­о­наль­ные свя­ты­ни. Так уж полу­чи­лось, что из бес­спор­ных оста­лась толь­ко Побе­да. И ее ста­ра­тель­но, с каж­дым годом всё гром­че, оспа­ри­ва­ют. Стро­го по извест­но­му анек­до­ту про гор­шок, кото­рый Циля, во-пер­вых, не бра­ла, во-вто­рых, вер­ну­ла целым, а в-тре­тьих, он уже и был битый. Не было ника­кой побе­ды, а если была, то пло­хонь­кая, а если и хоро­шая, то вот вам изна­си­ло­ван­ные нем­ки (Изве­стия. 2014. 27 янв.). Струк­ту­ру ука­за­ния на анек­дот раз­ру­ша­ет, напри­мер, ква­ли­фи­ци­ру­ю­щее опре­де­ле­ние в мета­тек­сто­вом вво­де, когда фра­за, «обес­пе­чи­ва­ю­щая вве­де­ние акту­аль­но­го содер­жа­ния в текст общей ком­му­ни­ка­ции, — Кста­ти, на эту тему есть анек­дот…» [Химик 2002], допол­ня­ет­ся атри­бу­ци­ей, необ­хо­ди­мой для содер­жа­тель­ной интер­пре­та­ции само­го анек­до­та: В резуль­та­те чего текст <оппо­зи­ци­он­но­го воз­зва­ния> выгля­дит ско­рее как поле­ми­ка с соб­ствен­ны­ми беше­ны­ми и напо­ми­на­ет инвер­ти­ро­ван­ный анек­дот про Софоч­ку и прин­ца Уэль­ско­го. Т. е. принц Уэль­ский, под кото­рым над­ле­жит разу­меть В. В. Пути­на, согла­сен, оста­лось уго­во­рить Софоч­ку, т. е. про­грес­сив­ную обще­ствен­ность (Изве­стия. 2012. 26 июня).

Выво­ды. Подоб­но тому как в худо­же­ствен­ном тек­сте пре­одо­ле­ва­ет­ся рече­вой мате­ри­ал (М. М. Бах­тин), ста­но­вясь инстру­мен­том образ­но­сти, в про­фес­си­о­наль­ном меди­а­тек­сте пре­одо­ле­ние рече­во­го мате­ри­а­ла свя­за­но с при­ро­дой пуб­ли­ци­сти­че­ско­го сти­ля, в рус­ле кото­ро­го все­гда оформ­ля­ет­ся ска­зан­ное для пуб­ли­ки, на пуб­ли­ке и, по боль­шо­му сче­ту, о пуб­ли­ке.

Газет­ный мате­ри­ал пока­зы­ва­ет, что вклю­че­ние анек­до­та в про­фес­си­о­наль­ный меди­а­текст слу­жит сред­ством соци­аль­ной оце­ноч­но­сти, а сам анек­дот высту­па­ет во вто­рич­ной, соб­ствен­но пуб­ли­ци­сти­че­ской функ­ции, теряя при этом эффек­тив­ность коми­че­ско­го.

Бла­го­дар­но­сти. Импульс для рабо­ты над темой был дан дис­кус­си­ей о сти­ле­вом вза­и­мо­дей­ствии в СМИ, орга­ни­зо­ван­ной в СПб­ГУ проф. Вла­ди­ми­ром Ива­но­ви­чем Конь­ко­вым, кото­рый выра­зил инте­рес к моим тези­сам и пред­ло­жил раз­вить их в ста­тью. Осо­бая бла­го­дар­ность проф. Лилии Раши­довне Дус­ка­е­вой и проф. Вла­ди­ми­ру Алек­сан­дро­ви­чу Сали­мов­ско­му не толь­ко за бесе­ды на уровне идей и мето­дов, но и за кон­струк­тив­ные заме­ча­ния.

© Васи­лье­ва В. В., 2017

Власян Г. Р. Экспансия разговорности в современных средствах массовой информации // Вестн. Челябин. ун-та. 2013. № 21 (312). С. 108–113.

Выровцева Е. В. Полистилизм как особенность современного публицистического дискурса // Век информации. 2017. Т. 2. С. 22–23. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Гак В. Г. Синтаксис эмоций и оценок // Функциональная семантика: оценка, экспрессивность, модальность. М.: РАН, Ин-т языкозн., 1996. С. 75–88.

Дускаева Л. Р., Салимовский В. А. Проблема стилевой дифференциации литературной речи на нынешнем этапе развития лингвистики // Век информации. 2017. Т. 2. С. 27–28. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Карасик В. И. Анекдот как предмет лингвистического изучения // Жанры речи. Вып. 1. Саратов: Колледж, 1997. С.144–153. 

Коньков В. И. Структура медиасферы в аспекте категории стиля // Век информации. 2017. Т. 2. С. 35–36. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Левин В. Д. Литературный язык и художественное повествование // Вопросы языка современной русской литературы. М.: Наука, 1971. С. ХХ–ХХ.

Лендваи Э. Прагмалингвистические механизмы современного русского анекдота // Автореф. дис. … д-ра филол. наук. М., 2001. URL: http://cheloveknauka.com/pragmalingvisticheskie-mehanizmy-sovremennogo-russkogo-anekdota#ixzz4bfSju1il (дата обращения 20.07.2017).

Орнатская Л. А. Анекдот и жизнь // Анекдот как феномен культуры. СПб.: С.-Петерб. филос. о-во, 2002. С.87–94. URL: http://anthropology.ru/ru/text/ornatskaya-la/anekdot-i-zhizn (дата обращения 20.07.2017).

Петренко М. С. Современный анекдот в текстовом, жанровом, дискурсивном аспектах: автореф. дис. … канд. филол. наук. Таганрог, 2004.

Попова Т. И. Стилистическая многослойность сатирического политического креолизованного текста // Век информации. 2017. Т. 2. С. 50–51. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Сидорова Е. Г. Парцеллированные конструкции как средство реализации конструктивно-стилевого вектора современного газетного текста // Вестн. Волгогр. ун-та. Сер. 2. 2007. Вып. 6. С. 40–46.

Сиротинина О. Б. О терминах «разговорная речь», «разговорность» и «разговорный тип речевой культуры» // Лики языка. М.: Наследие, 1998. С. 348–354.

Сиротинина О. Б. Разговорность // Эффективное речевое общение: базовые компетенции: сл.-справ. / под ред. А. П. Сковородникова. Красноярск: Сиб. федерал. ун-т, 2014. С. 510.

Славкин В. В. Стилистический контраст и стилистический диссонанс в современных СМИ // Век информации. 2017. Т. 2. С. 58–59. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Солганик Г. Я. Публицистический стиль // Стилистический энциклопедический словарь русского языка / под ред. М. Н. Кожиной. М.: Флинта, Наука, 2003. С. 312–315.

Тарасенко Т. В. Метатекстовые функции анекдота в медиатексте // Вестн. Краснояр. гос. пед. ун-та им. В.П. Астафьева. 2012. № 4 (22). С. 324–327.

Химик В. В. Анекдот как уникальное явление русской речевой культуры // Анекдот как феномен культуры. СПб.: С.-Петерб. филос. о-во, 2002. С. 17–31. URL: http://anthropology.ru/ru/text/himik-vv/anekdot-kak-unikalnoe-yavlenie-russkoy-rechevoy-kultury (дата обращения 20.07.2017).

Чернышова Т. В. Негативная оценочность как фактор снижения статуса оппонента в сфере публичной коммуникации (на материале СМИ и социальных сетей) // Динамика языковых и культурных процессов в современной России: матер. IV конгресса РОПРЯЛ. Сочи, 2014 г. Т. 1. СПб.: РОПРЯЛ, 2014. С. 200–205.

Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д. Русский анекдот: текст и речевой жанр. М.: Языки слав. культуры, 2002. 

Шмелева Е. Я., Шмелев А. Д. Русский анекдот в двадцать первом веке: трансформация речевого жанра // Жанры речи. Вып. 4. Саратов: Колледж, 2004. С. 292–298. 

Chtrnyshova T. V. Negative evaluation as a factor of reducing the status of the opponent in the sphere of public communication: on the material of media and social networks [Negativnaya otsenochnost kak factor snizheniya statusa opponenta v sfere publichnoy kommunikatsii: na mater. SMI i sotsialnyih setey] // Dynamics of linguistic and cultural processes in contemporary Russia [Dinamika yazyikovyih i kulturnyih protsessov v sovremennoy Rossii]. Vol. 1. Sochi, 2014. P. 200–205.

Duskaeva L. R., Salimovskiy V. V. The problem of stylistic differentiation of literary language at the current stage of development of linguistics [Problema stilevoy differentsiatsii literaturnoy rechi na nyineshnem etape razvitiya lingvistiki] // The information age [Vek informacii]. 2017. Vol. 2. P. 27–28. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Gak V. G. The syntax of the emotions and evaluations [Sintaksis i emotsii otsenok] // Functional semantics: evaluate, expression, modality [Funktsionalnaya semantika: otsenka, ekspressivnost, modalnost]. Moscow, 1996. P. 75–88.

Himik V. V. Anecdote as a unique phenomenon of Russian speech culture [Anekdot kak unikalnoe yavlenie russkoy rechevoy kulturyi] // Joke as a cultural phenomenon [Anekdot kak fenomen kulturyi]. St Petersburg, 2002. URL: http://anthropology.ru/ru/text/himik-vv/anekdot-kak-unikalnoe-yavlenie-russkoy-rechevoy-kultury. 

Karasik V. I. Anecdote as subject of linguistic study [Anekdot kak predmet lingvisticheskogo izucheniya] // Speech Genres [Zhanry rechi]. Vol. 1. Saratov, 1997. P. 144–153. 

Konkov V. I. The structure of media sphere in the aspect of the style category [Struktura mediasferyi v aspekte kategorii stilya] // The information age [Vek informacii]. 2017. Vol. 2. P. 35–36. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Lendvai E. Pragmalinguistic mechanisms of the modern Russian joke [Pragmalingvisticheskie mehanizmyi sovremennogo russkogo anekdota]: PhD thesis. Moscow, 2001. URL: http://cheloveknauka.com/pragmalingvisticheskie-mehanizmy-sovremennogo-russkogo-anekdota#ixzz4bfSju1il.

Levin V. D. Literary language and art narrative [Literaturnyiy yazyk i hudozhestvennoe povestvovanie] // The language of modern Russian literature [Voprosy yazyika sovremennoy russkoy literaturyi]. Moscow, 1971. P. ХХ–ХХ.

Ornatskaya L. A. Anecdote and life [Anekdot i zhizn] // Joke as a cultural phenomenon [Anekdot kak fenomen kulturyi]. St Petersburg, 2002. P. 87–94. URL: http://anthropology.ru/ru/text/ornatskaya-la/anekdot-i-zhizn.

Petrenko M. S. A modern anecdote in the text, genre, discursive aspects [Sovremennyiy anekdot v tekstovom, zhanrovom, diskursivnom aspektah]: PhD thesis. Taganrog, 2004.

Popova T. I. Stylistic layering of satirical political creolized text [Stilisticheskaya mnogosloynost satiricheskogo politicheskogo kreolizovannogo teksta] // The information age [Vek informacii]. 2017. Vol. 2. P. 50–51. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Shmeleva E. Ya., Shmelev A. D. Russian anecdote: text and speech genre [Russkiy anekdot: tekst i rechevoy zhanr]. Moscow, 2002.

Shmeleva E. Ya., Shmelev A. D. Russian anecdote in the twenty-first century: transformation of the speech genre [Russkiy anekdot v dvadtsat pervom veke: transformatsiya rechevogo zhanra] // Speech Genres [Zhanryi rechi]. Vol. 4. Saratov, 2004. P. 292–298. 

Sidorova E. G. Parallelomania design as a means of implementing a constructive-style vector modern newspaper texts [Partsellirovannyie konstruktsii kak sredstvo realizatsii konstruktivno-stilevogo vektora sovremennogo gazetnogo teksta] // Vestnik of Volgograd State University [Vestn. Volgograd. un-ta]. Ser. 2. 2007. Vol. 6. P. 40–46.

Sirotinina O. B. Colloquiality [Razgovornost] // Effective speech communication: core competencies: dictionary [Effektivnoe rechevoe obschenie: bazovyie kompetentsii: sl.-sprav.] / ed. A. P. Skovorodnikov. Krasnoyarsk, 2014. P. 610.

Sirotinina O. B. The terms “speaking”, “colloquiality” and “colloquial type of speech culture” [O terminah «razgovornaya rech», «razgovornost» i «razgovornyiy tip rechevoy kulturyi»] // The Faces of the language [Liki yazyika]. Moscow, 1998. 

Slavkin V. V. Stylistic contrast, and stylistic dissonance in the modern media [Stilisticheskiy contrast i stilisticheskiy dissonans v sovremennyih SMI] // The information age [Vek informacii]. 2017. Vol. 2. P. 58–59. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.

Solganik G. Ya. Journalistic style [Publitsisticheskiy stil] // Stylistic encyclopedic dictionary of Russian language [Stilisticheskiy entsiklopedicheskiy slovar russkogo yazyika] / ed. M. N. Kozhina. Moscow, 2003. P. 312–315.

Tarasenko T. V. Metatext function of anecdote in the media [Metateksgovyie funktsii anekdota v mediatekste] // Bulletin of Krasnoyarsk state pedagogical University named after V. P. Astafiev [Vestn. Krasnoyarsk. ped. un-ta im. V. P. Astafeva]. 2012. N 4 (22). P. 324–327.

Vlasyan G. R. Expansion of spoken language in modern media [Ekspansiya razgovornosti v sovremennyih sredstvah massovoy informatsii] // Bul. of the Chelyabinsk State University [Vestn. Chelyabinsk. un-ta]. 2013. N 21 (312). P. 108–113.

Vyrovceva E. V. Polystylism as a feature of contemporary journalistic discourse [Polistilizm kak osobennost sovremennogo publitsisticheskogo diskursa] // The information age [Vek informacii]. 2017. Vol. 2. P. 108–113. URL: http://jf.spbu.ru/upload/files/file_1491298191_5825.pdf.